Drappa
Драппа.
Основная форма скальдической хвалебной песни — драпа (dråpa).
Слово «драпа» происходит от древненорвежского «drepa», что значит «бить» или «разбивать», и обозначает «песнь, разбитую на части». Так же вполне возможен перевод слова «drepa» как «биться», «сражаться», потому как драпа предположительно являлась военной песней (восхваляющей подвиги).
Драпа — хвалебная песнь, читаемая вслух и (или) вырезаемая в Рунах. Название, вероятно, означает «песнь, разбитая на части» (от глагола «разбивать»). По своей композиции драпа похожа на стихотворный перечень имен или каких-либо сведений. Каждая из вис, составляющих драпу, — как правило, замкнутое целое, не только в метрическом, но и в смысловом отношении. Сюжет в драпе отсутствует. Не бывает также и прямой речи, диалогов, монологов и т. п. Единственное, что позволяет установить последовательность вис в драпе, — хронологическая последовательность описываемых событий, которая всегда бывает соблюдена. Однако эти события (битвы, войны и т. п.) в драпе обычно не индивидуализированы, а представлены общими деталями. Вероятно, по этой причине сохранилось множество фрагментов драп, но почти ни одной целой.
Драпа обычно начинается с просьбы скальда выслушать сочиненные им стихи. Затем следует перечисление воинских подвигов прославляемого и восхваляются его храбрость и щедрость. Заключение драпы может содержать просьбу скальда о награде за его произведение.
В основе драпы лежит магический принцип, позволяющий менять местами причину и следствие. Героям поют хвалебные песни – если спеть такую песнь обыкновенному человеку, он станет героем. Драпа чрезвычайно сложна по форме, целиком состоит из кеннингов – устойчивых эпитетов – и почти не включает обиходных слов. Так, корабль называется «Слейпнир моря», воин – «опора меча и щита», кровь – «навье море», женщина – «осина злата» и т. д. Рифмы драпа не имеет. Секрет ее магической силы заключается как раз в переименованиях, как правило, образных и неожидан-ных.

Однажды искусный скальд в ссоре убил одного из сыновей норвежского конунга Эйрика Кровавая Секира. Спасая свою жизнь, убийца бежал из Норвегии в Англию. Тогда жена конунга Гуннхильд, све-дущая в магии, наложила на него заклятье вызова. Под властью колдовства Гуннхильд беглец снарядил корабль и отплыл в Норвегию, причем по пути угодил в сильнейший шторм и спасся толь чудом. Явив-шись ко двору Эйрика, он был немедленно брошен в темницу, где сложил драпу в честь Кровавой Секи-ры. Утром, когда его повели на казнь, он в качестве последнего желания выговорил себе позволение сказать драпу перед конунгом. И что же? Эйрик тотчас помиловал его и отпустил на все четыре сторо-ны, оставив неотомщенным убийство сына!
Драпа состоит из трех частей:
введение «уппхав» (upphaf), в котором скальд просит выслушать его,
средняя часть «стевьябалк» (stefjabálkr — «раздел со стевом»), в которой перечисляются подвиги восхваляемого,
заключительная часть «слэм» (slæmr — «разглагольствование»), в которой скальд обычно просит вознаградить его за сложенную им драпу.
Средняя часть обычно самая пространная, и именно в ней присутствует отличающий драпу от других произведений жанра стев — дополнительное предложение, делящее основную часть драпы на фрагменты (stefjamél — «часть между стевами»). Стевы распределялись внутри основной части драпы равномерно, но их количество не было предусмотрено каноном и зависело только от желания автора:
«правильно вставлять в песнь столько „частей от стева до стева", сколько он (скальд) захочет, и принято, чтобы все они были равной длины и каждая из них начиналась и заканчивалась стевом (en hvers stefjaméls skal stef upphaf ok niðrlag)»)

Стев (stef), скорее всего, произошел от характерных для эддической поэзии припевов или рефренов, однако в скальдике он обрел беспрецендетное значение сегментирующего элемента, внесшего определенную симметрию в общую композицию песни и преобразовавшего её в качественно новую поэтическую форму. Производное от «stafr», обозначающего любую вертикальную опору, в том числе «столб», «веха», стев является опорой, несущей на себе всю поэтическую композицию, и отметкой, размеряющей повествование. Стев мог быть совершенно не связан с содержанием драпы и его форма также не была ограничена каким-либо строгим каноном. Имя героя, которому посвящена драпа, чаще всего упоминается только в стеве, который, кроме того, представляет собой резюмирующую хвалебную сентенцию и не рассказывает о подвигах, доблести и т. д., то есть содержит в себе однозначное славословие в адрес героя. Тогда как в самих по себе висах драпы имя героя заменяют кеннинги и хейти. Скальды часто заимствовали стевы у своих предшественников, однако известен случай, когда такое заимствование имело для автора негативные последствия. Так как именно стев отличал драпу от других хвалебных песней, скальды при сочинении песни уделяли ему наибольшее внимание, развивая и усложняя его структуру.

Новой ступенью искусства скальдики стала форма, представлявшая собою творческий акт, производный от обмена дарами, непосредственного перехода из рук в руки материальных ценностей, воплощающих личную судьбу дарителя и требующих взаимности от одариваемого. Это — так называемая «щитовая драпа», хвалебная песнь, посвященная не непосредственно объекту восхваления, а его атрибуту, подарку: дареный щит, богатое престижное оружие (ср. вендельские щиты с орнаментальными золочеными накладками в зверином стиле), требовал реакции в виде стихотворного восхваления — описания дара.
БРАГИ СТАРЫЙ( ДРАПА О РАГНАРЕ)
Ведьмин враг десницей Взял тяжелый молот,
Как узрил он рыбу, Страны все обсевшу.
Смотрит злобно мерзкий Ремень путей ладейных На того, кто волоту Вежу плеч изувечил.
В глыбах блеска Гевьон Вглубь везла Зеландье.
У волов валил аж С лядвей жар да с паром. Лун во лбах их восемь Лепые светлели.
К данам бармы боя — Бычья шла добыча.

Смысл драпы заключается не в пересказе всем известного предания, а в ритуальном по сути акте мифологизации, который позволяет в чем-то уравнять дарителя (которому посвящена песнь) с персонажем, изобразительно-материально воплощенным в его подарке, Рагнара (полагают, что это легендарный вождь викингов Рагнар Кожаные Штаны) — с Тором, исконным воителем. Скальд искусным «плетением словес» вводил своего героя в строй мифических образов, подтверждая и закрепляя провиденциальную значимость принадлежащих герою, воплощающих его судьбу материально-эстетических ценностей.
Развивая и мифологическое, и эпическое начала в направлении, все более индивидуализированном, замкнутом непосредственно на воспринимающего словесный текст заказчика в окружении его дружины, скальдика создала оригинальный, новый ведущий жанр.
Коллективное исполнение, равно как и коллективный, по существу, адрес драпы (дружина отождествляется с вождем, судьба вождя — ее судьба, его слава — ее слава, равно как и воинские деяния), предопределяли содержание хвалебных песен. Они должны были соответствовать не только известному, закрепленному эпической традицией стереотипу: фактическая основа, служившая реализацией этого стереотипа, должна была быть общеизвестной и соответствовать реальным деяниям вождя и его дружины. Скальд не имел права на художественный вымысел — приписать кому-нибудь подвиги, которых он не совершал, победы, которых не одерживал, было в глазах окружающих не восхвалением, а нестерпимой насмешкой. Поэтому содержание скальдических песен, подчиненных суровым требованиям своего рода «милитаристского реализма», в общем, однообразно: оно сводится к стереотипным описаниям битв и побед.
Особенностью таких стихов являются кеннинги, например:
«Буря копий» - битва;
«Птицы лат» - стрелы;
«Серп битвы» - меч;
«Владыка побед» - Один;
«Капли сечи» - кровь;
«Поле копий» - щит;
«Студеный жар» - золото;
«Поле тюленье» - море;
«Питатель орлов» - воин;
«Коршуны крови» - вороны и др.

Другими словами, слово, замененное на строго определенное словосочетание, как бы поднимающее «дух» стиха - это и есть кеннинг.
В своей сути такое искусство основано на глубоком понимании воздействия мысли, слова на окружающий мир.